«Скажите «спасибо» человеку в форме»

Под таким заголовком газета «Наш Белгород» опубликовала на 1-й и 14-й странице репортаж о буднях белгородского участкового. Приводим статью полностью.

Говорят, не бывает проблемных районов, бывают плохие участковые. Работа участкового сложная и неблагодарная. Сложная — потому что на него ложится груз ответственности за все, что происходит на участке, неблагодарная — потому что приходится работать с таким контингентом, который подчас доброго слова о тебе не скажет.

Для того чтобы узнать, в чем заключается суть работы участкового, я решила взглянуть на эту профессию изнутри: провести с участковым целый рабочий день.

Знакомство

Участок, на который я попала, считается спокойным, поэтому для нашей встречи я специально выбрала субботу, как мне казалось, самый пик для алкоголиков и дебоширов.

Мой сегодняшний спутник — старший участковый Николай Гамолин. С четырёх часов дня до полуночи мы будем работать вместе. Кабинет участкового новенький и опрятный — только после ремонта. Николай Иванович поселился в нем в прошлом году. На столе — ноутбук и стопочка заявлений от жителей. На массивном сером сейфе пошикивает рация.

— …пропала сумка…серая куртка… — рация женским голосом выдаёт что-то нечленораздельное.

— Это не у нас, — заключает Николай Иванович и начинает перебирать бумажки.

Я с надеждой поглядываю на рацию.

— А необычные или забавные заявления к вам поступают? — спрашиваю.

— Да сколько угодно! То соседи у них сосиски из холодильника воруют, то еще чего. Весело иногда бывает. Но все равно приходится проверять. Служба у нас такая.

Сегодня ничего интересного нет. Заявление о громкой музыке, жалоба на алкоголиков в квартире сверху… Особо насыщенный вечер у нас не вырисовывается.

Участковый успокаивает, мол, райончик-то, может, и тихий, но и здесь есть свои проблемные элементы: квартиры алкоголиков, наркоманов, бывших заключённых.

«Кухонные боксёры»

Наш первый клиент — алкоголик со стажем. Жалуются на него его же родители, которых он в особо весёлые дни поколачивает.

— Мы называем их «кухонные боксёры». Это категория дебоширов, которые напиваются и начинают бить друзей, жён, детей — всех, кто под руку попадётся.

По дороге к назначенной квартире Николай Иванович рассказывает о проблемах, существующих в его работе:

— По закону вы не обязаны открывать дверь участковому, а он не имеет права к вам войти, даже если знает, что у вас в квартире труп или мини-фабрика по производству наркотиков. Многие это знают и просто не пускают участковых на порог. А разъяснительная беседа через дверь — очень неэффективный метод в борьбе с нарушителями.

В этот раз нам открывают. На пороге — женщина лет шестидесяти-шестидесяти пяти. Измученная, с заплаканными глазами и трясущимися руками. Не произнося ни слова, она указывает на комнату, где находится её сын.

Квартира обставлена скромно, но очень уютно. Не разуваясь, Николай Иванович проходит в комнату и начинает на повышенных тонах общаться с дебоширом. Беседа длится минут 10. Уходим ни с чем.

— Забрали бы его что ли. Мы бы хоть чуть-чуть отдохнули, — произносит нам вслед отец алкоголика.

— И что, мы так все и оставим? — спрашиваю я участкового.

— А что я ему сделаю? Напиться и лежать у себя на диване — это не нарушение. Вот если б он сейчас на меня с кулаками бросился — тогда б забрали. Признаться честно, иногда их даже провоцировать приходится, чтоб было за что хотя бы на пару дней забрать.

Замки

Помимо Николая Ивановича на 27 участковом пункте работают два участковых и инспектор ПДН.

В непосредственном ведении моего спутника находится микрорайон Новый. Нам нужно заехать туда по делам — отыскать подростка, на которого участковому поступила жалоба.

— Мой участок заканчивается во-о-он там, за линией электропередачи, — Николай Иванович не без гордости показывает мне свои владения, — а вообще райончик здесь отличный. Смотри, какие замки стоят! Меня все в шутку называют «дворцовый участковый».

— Неужели и здесь бывают нарушения?

— Конечно, бывают. Вообще, бутылка — она всех равняет. После определенной порции алкоголя стираются все статусы, и клиенты ресторана «Белый город» ведут себя точно так же, как и посетители какой-нибудь дешёвой забегаловки.

Жучиха

Под конец вечера мы едем навестить наркоманку. Жучиха. Так её называет участковый. Обнаружить нам её удалось не сразу: Жучиха, как оказалось, бегала по соседям и наскребала ингредиенты для следующей дозы. Уксус, ацетон… Позже, в машине, она подробно рассказывала мне технологию приготовления своего зелья. В ближайших магазинах продавцы прекрасно знают Жучиху, поэтому нам с готовностью рассказывают о том, что, где, как и когда она покупала.

Когда мы приехали во второй раз, Жучиха оказалась дома. В подъезде висел стойкий запах ацетона с каким-то сладковатым привкусом. "Типичный запах наркоманов-морфинщиков, — пояснил участковый, — мы их обычно сразу по нему вычисляем».

Дверь нам, как ни странно, открыли. На пороге стояла женщина лет 50-ти. Неухоженная, но, тем не менее, на наркоманку совсем непохожая. Как оказалось, это мать нашей клиентки-наркоманки.

— Её нет дома, — измученным голосом сказала женщина.

— Что ты врёшь мне, я видел, как она заходила в подъезд! — твёрдым и даже грубоватым голосом говорит мой спутник. Удивительно, но в общении со своими подшефными участковый, человек по жизни невероятно мягкий и добродушный, становится резким, убедительным и даже немного страшным.

— Выходи, они знают.

— Да я и не скрывалась вообще-то, — подаёт голос та самая Жучиха. И вот она выходит. Немытая, неухоженная, в старой полупротёртой одежде… Она хромает. Ревматоидный артрит. Колено почти не сгибается. У неё ужасный цвет лица, но при всем этом в ней проглядывается нечто привлекательное — кажется когда-то она была красива. Хотя, говорить про нее «когда-то» — это немного странно. Жучиха молода. Ей чуть больше тридцати.

Я раньше никогда не видела наркоманов. Понимаю, что она мне ужасно противна.

Голова кружится от запаха ацетона…

То ли от отвратительных паров, то ли от эмоционального потрясения на несколько секунд оказываюсь как в тумане. В это время вокруг меня в бешеном темпе что-то происходит. На кухне кто-то выплёскивает только что приготовленную дозу в раковину, выбрасывает на улицу шприц, Николай Иванович сотрясает грязной миской, в которой, по-видимому, только что готовили наркотик.

— Собирайся, едем оформляться.

Жучиха начинает медленно и нудно одеваться.

— Не забирайте ее, пожалуйста, — просит женщина, — мы 25-го собирались к сыну ехать, а если вы её заберёте, то все сорвётся!
У Жучихи есть ребёнок. Кажется, даже двое. Она давно лишена родительских прав, её дети живут в детдоме.

Участковый неумолим. Рассказывает мне что-то о наркоманах. Я киваю, делаю заинтересованный вид и пытаюсь побороть накрывающее меня чувство отвращения.

Начинаю потихоньку приходить в себя, оглядываю квартиру. Вокруг все более или менее прилично, довольно чисто. Мой взгляд останавливается на библиотеке. Огромной! Я давно не вдела такого количества книг у людей в доме.

— У вас замечательная библиотека, — говорю.

— Ой, там еще на балконе книг полно. В доме все не вмещаются. Я вообще очень люблю книги, — рассказывает Жучихина мать.

Замечаю, что моя собеседница умна, начитана и грамотно говорит.

Жучиха заканчивает свои приготовления. Уходим.

— Замечательная женщина, — говорю я участковому, пока мы ждем лифт.

— Да, только эти черти ей нервы постоянно портят, — он брезгливо кивает головой в сторону Жучихи.

Наш путь лежит в областной наркодиспансер. Там наркоманке сделают специальный анализ, который выявит наличие в организме наркотических средств.
Жучиха по большей части молчит. Порой я вообще забываю, что она едет с нами. Она ведёт себя тихо и покорно, будто ее везут на казнь, и она уже смирилась с этим…

Со временем я понимаю, что от отвращения, испытываемого мною по отношению к пассажирке заднего сиденья Маруси (так участковый зовет свои служебные «Жигули»), не осталось и следа. Его полностью заменила жалось. Давящая. Угнетающая.

Выйдя из машины возле наркодиспансера, Жучиха, обогнав нас, двинулась вперед. Она все здесь знает: куда идти, что заполнять, где подписываться. Она тут частый гость. А еще год назад она проходила здесь лечение. Говорит, что не помогло.

Процедура проведения ИХА (индивидуального химического анализа) напоминает сдачу теста на беременность: собираешь мочу в стаканчик и опускаешь туда специальную тест-полоску. Высвечивается две полоски — чист, одна — принимал наркотики.

На морфин — положительно.

— Кто бы сомневался, — говорит участковый, — оформляйте.

Далее следует долгий и нудный процесс с оформлением документов. Едем в участок — там то же самое. Пальцы участкового летают по клавиатуре с небывалой скоростью. Временами он проговаривает вслух фрагменты протокола: «Наркотическое средство морфин… употребила путем инъекции…»

Я замечаю, что Жучиха немного ожила и принялась меня разглядывать. И почему-то в этот момент мне стало жутко стыдно. За свой маникюр, за одежду с популярными лейблами, за кожаный блокнотик, подобранный тон в тон к блузке и ремешку на сумке. Все это выглядело так нелепо рядом с этой женщиной. Грязной, некрасивой. В моей голове роятся мысли. О том, что она, наверное, тоже когда-то хотела носить красивую одежду, тоже когда-то умела мечтать. А теперь ей приходится жить от дозы к дозе. От одного привода в участок к другому.

В кабинет заходит женщина-участковый с другой территории. Ей нужно подписать какую-то бумагу.

— О! Жучиха!

Она узнает нашу наркоманку. Начинает расспрашивать её о жизни, о семье.

— Скатилась она конечно. А вообще, вы видели, какой у неё почерк красивый? Она ж школу с медалью окончила. Вы в курсе?

Мы отвозим Жучиху в отдел, сажаем в клетку. В понедельник у неё суд. По её статье могут дать до пятнадцати суток.

Итоги

Итак, наш улов: два пьяницы, наркоманка, дебошир и мальчишка-драчун. Я в этот день получила огромную порцию разнообразных эмоций и впечатлений. Я заглянула на самое дно жизни, на те вещи, которые в нашей повседневности совершенно незаметны. Но, по словам участкового, день у нас получился не очень насыщенный. Правда, бывает и хуже. Иногда приходится чуть ли не целый день бумагами заниматься: протоколы, отчёты.

— Как-то пришлось два года в кабинете сидеть, бумажки перебирать. Не смог. Быть участковым гораздо интереснее: видишь людей, видишь город. Мне часто приходится слышать в свой адрес неприятные вещи. Сами понимаете, какое у нас отношение к людям в форме. Но когда кто-то говорит мне «спасибо», я понимаю, за что именно люблю свою работу!

Алина Борисенко
Фото Бориса Ечина

1 · 2