Искусство    15:00, 22 ноября 2020

«Моя фамилия — Иванчихин»

Так получилось, что с В.И. Иванчихиным мы всегда общались втроём: Косенков, Иванчихин и я. Два художника были просто неотделимы друг от друга. Именно поэтому, рассказывая о Викторе Ивановиче, я связываю этот рассказ с жизнью его друга и учителя С.С. Косенкова

Мир стал другим. И я задаю себе вопрос: а в чём, собственно, этот мир стал другим непосредственно для меня?

Старость окончательно накрывает человека, когда кажется, что самое лучшее и главное состоялось в прошлом. Но если есть ещё желание и попытка что-то сказать, написать и сделать завтра? Стало быть, еще не все потеряно, и у тебя остаётся шанс на то, что что-то ещё впереди.

Самое тяжёлое и невосполнимое в сегодняшней нашей жизни — это потери. Близких людей терять особенно больно. Совсем недавно, 10 октября, город простился с Виктором Ивановичем Иванчихиным. Это был не просто полезный человек для Белгорода, но как он сам о себе говорил: «Я — продукт советской эпохи». Определение абсолютно точное, ибо в советское время отношение человека к человеку было иным. И о том уровне совестливости, милосердия, взаимоподдержки остаётся только вспоминать. Все эти в высшей степени «советские качества» были присущи Виктору Ивановичу.

Если кому-то было «не надо», Иванчихину всегда было «надо». Смертельно больного своего друга-художника Владимира Козьмина (Кузю, как все его называли) Иванчихин как-то вывез в один из восстановительных медицинских центров Белгородчины. Центр напомнил Виктору захудалую «больничку» гоголевских времён.

С сомнительным запахом вчерашнего супа, кислой капусты и развесёлого царства тараканов и мух. Накормить Володю пытались из выщербленной глиняной миски с засохшей краюхой хлеба. Можно только представить тот «трам-тарарам», какой устроил Иванчихин главврачу и всему медперсоналу центра. К счастью, всё это возымело действие. Реабилитационный центр вскоре отремонтировали, и тараканы исчезли.

А познакомилась я с Виктором Ивановичем Иванчихиным в третьей по счету мастерской своего мужа, Станислава Косенкова. Виктор частенько в мастерскую заскакивал и любил подробнейшим образом её рассматривать.

Первой мастерской Станислава был обыкновенный подвал, который он расчищал больше месяца от жэковского мусора. Потом была душная котельная. Косенков делил её с художником Иваном Чернышёвым. И наконец, так называемая «южная мастерская», расположенная прямо напротив железнодорожного вокзала, — обыкновенная трёхкомнатная квартира, переоборудованная Станиславом под мастерскую. Самая мною любимая. Ибо, по словам дизайнера Володи Ситникова, она была «забардачена» так, как должно было выглядеть настоящее рабочее место художника. Одна комната, самая маленькая, — печатная.

Иванчихин частенько вспоминал появление «позолотного пресса» в мастерской своего друга. И как они с Кузей помогали Косенкову укреплять лаги в полу «печатной», опасаясь, что тяжеленный станок может провалиться к соседям.

Вторую комнату Косенков отвёл под библиотеку с многочисленными фотографиями близких ему людей, подарками друзей-художников из разных городов Союза. В этой же комнате Станислав Степанович отдыхал, писал письма, вёл дневник, делал «почеркушки» — проекты будущих своих работ и серий. Вернёмся же к рассказу о моём знакомстве с В.И. Иванчихиным.

Однажды я открыла дверь в мастерскую высокому светловолосому мужчине с обветренным усталым лицом. Одет он был в защитного цвета свободную куртку с капюшоном. На ногах — высокие резиновые сапоги. — Моя фамилия Иванчихин, — произнёс молодой человек, протянув мне руку. И в дальнейшем, когда Виктор звонил мне по телефону, он так и представлялся:

- Привет! Моя фамилия — Иванчихин. - А моя фамилия Косенков, улыбаясь Виктору, передразнивал его Косенков. - Откуда это ты? С рыболовецкого траулера «Северный ветер» свалился?

1

А «свалился» Виктор с очередной денежной подработки. Совсем недавно у него родилась семисотграммовая шестимесячная дочь. Врачи собирались стереть её из списка живых. Но Олечкин папа вырвал ребёнка из рук медсестры и буквально вымолил её жизнь у Бога. Подрабатывать Иванчихину пришлось ещё очень долго. Лекарства всегда были очень дороги. К тому же девочке необходим был специальный массаж.

Иванчихин был прекрасным семьянином и беспримерным отцом. Частенько можно было увидеть Виктора, выгуливавшим свою прелестную девочку в зелёном пальтишке, связанном мамой Станислава Степановича. Гуляли они не одни, а с котами, любимыми папой и дочкой.

Однажды, возвращаясь с работы, Виктор подобрал под забором плачущего котёнка. Котёнок со временем «выдурился» в крупного, с необычным окрасом, красавца-кота. Виктор решил показать своего любимца комиссии на городской кошачьей выставке. Специалисты по кошкам с изумлением обнаружили, что иванчихинский кот - представитель довольно редкой породы под названием «ленинградская маскарадная». Хотели купить. За… 1000 долларов. Но привязанность Олечки и её папы к «ленинградскому маскарадному» котофею оказалась сильнее соблазна «разбогатеть».

Как Виктор чувствовал и любил природу, можно понять, разглядывая его многочисленные рисунки и акварели. Иванчихин, как и его друг и учитель Станислав Косенков, гармонию искал и находил именно в природе.

Станислав Степанович признавал только натурный рисунок, если это пленэр, а Иванчихин пытался иногда что-то ещё и присочинить — какой-нибудь несуществующий кустик, взгорочек, извилистую тропинку.

- Ну, ты и сказочник! — подкалывал друга С. Косенков. - Прямо тебе Максимилиан Волошин.

Эта известная волошинская манера что-либо присочинять в своём живописном творчестве Косенкову резко не нравилась.

Наслаждаясь пленэром, что называется, от рассвета до заката, друзья-художники, объедаясь только что созревшим тёрном или выбирая новую точку обзора, делились своими знаниями об истории того или иного села или деревни, в окрестностях которых они рисовали.

Бесспорным лидером этих рассказов был Иванчихин. Он знал, что в Терновке в «оные» времена обитали настоящие колдуны и ведьмы, наводя мистический страх и ужас на односельчан. А в Малиновке можно узнать уникальный рецепт варки ягодного варенья или засолки огурцов в сладко-солёном арбузном рассоле.

Про Прохоровку и знаменитое танковое сражение Иванчихин мог говорить часами. Но вот здесь Косенков не уступал Виктору в достоверности и глубине сведений о горьких событиях тех лет, отражённых в его творчестве.

Иванчихин официального статуса краеведа не имел. Однако не один гость нашего города, в том числе и знаменитый писатель и литературный критик Л.А. Аннинский, приезжавший в Белгород на нашу первую музейную научно-практическую конференцию, организованную музеем-мастерской С.С. Косенкова при поддержке БГХМ и управления культуры, восторгался неординарностью и подробностью талантливого рассказа об истории города. О каждой его улочке, именитых людях, архитектурном своеобразии и красоте белгородских храмов. «Могучей кучкой» в лице С. Косенкова, В. Иванчихина, М. Баранова и В. Кичигина издана серия открыток старого Белгорода. Уникальный и полезный документ для всех и для тех особенно, кто из «непомнящих своего родства».

О его работе мы с Иванчихиным говорили мало. Знаю, что у него было два диплома о высшем образовании, что он всю жизнь чему-то учился. Начинал рядовым советским инженером, дослужился до начальника управления труда и занятости. На своем посту был отзывчив, лоялен и доступен людям. Выйдя на пенсию, работал в Пушкинской библиотеке. Делал интересные экспозиции выставок — как литературных, так и художественных. Читал лекции, в основном краеведческого характера. Публиковался в белгородских СМИ. И, говорят, какой бы темы в своих лекциях Виктор Иванович ни касался, в конце выступления он всегда что-то сообщал о Косенкове.

Станислав Степанович всегда отвечал Иванчихину взаимностью. Одобрял его занятия спортом. К увлечению Виктора бальными танцами относился снисходительно и с улыбкой. И, наверное, зря, ибо и в танце Иванчихин проявлял себя как настоящий мужчина. Вёл свою партнёршу так уверенно и надёжно, словно защищал её от каких-то бед и проблем.

А сейчас позволь мне, Виктор Иванович, как к близкому другу, обратиться к тебе на «ты».

Как много о тебе можно вспомнить и рассказать! О твоём бескорыстии, доброте и скромности. Будучи «сторублёвым инженером», ты никогда не говорил о деньгах. Тем более — не считал их в чужих карманах. Когда-то ты прочёл, что в семье президента США Кеннеди запрещено было говорить о деньгах. Они могли себе это позволить.

В твоей первой квартире, классической «хрущевке», не обсуждалась вопиющая теснота и просто фантастическое уродство решения её интерьера. Зато твоя маленькая квартира до отказа была набита книгами. И когда ты доставал с полок книги о своих кумирах — Поленове, Серове или Репине, твои узкие глаза северного оленевода расширялись и сияли, как глаза врубелевского Пана. Именно в тот момент, когда ты вёл почти искусствоведческий рассказ о том, что интересно и дорого тебе в творчестве этих великих русских художников.

Мы благодарно будем вспоминать твои три (!) последние юбилейные выставки, понимая, как много ты работал и доказал, что ты — настоящий профессионал.

Душа твоя вот-вот простится с миром земным и улетит в мир иной. Возможно, более справедливый, честный и добрый. Ты не поверишь, но после своего раннего и несправедливого ухода твой друг Косенков мне… позвонил.

Может, и у тебя получится?

Сначала ты поговоришь со своими самыми родными и близкими, что-то ласковое скажешь своей долгожданной внученьке Лизе. А потом позвонишь и мне? И я, как всегда, услышу твой голос: - Привет! Моя фамилия - Иванчихин. Позвони! Я очень жду твоего звонка.

Анна Косенкова

Фото автора