Журналист «Белгород-медиа» рассказал, как ему меняли сустав
-
Новость
К операции по эндопротезированию левого тазобедренного сустава я мысленно готовился последние лет двенадцать – с тех пор как врач-травматолог, посмотрев на рентгеновский снимок, лаконично резюмировал: «Артроз у вас, батенька. Пока первой степени. Попейте хондропротекторы, но имейте в виду: операция неизбежна». Батенька? Мне сорока тогда не было: какая, к чёрту, операция и откуда у меня артроз в таком возрасте?
Волшебный пендель
А через три года новый снимок показал, что начал разрушаться и правый сустав. Боль при ходьбе и наклонах ощущалась острее, с трудом давались простые движения и манипуляции – завязать шнурки, сесть или встать со стула. Хондропротекторы – препараты для восстановления хрящевой ткани суставов, которые я принимал в течение нескольких лет, возможно, и продлевали, как могли, работу опорно-двигательного аппарата, однако к концу 2022 года он словно взбунтовался: после часа неспешной прогулки я падал на ближайшую скамейку не в силах идти дальше, и лишь спустя 20–30 минут отдыха плёлся домой, к дивану. Мужчина с ограниченными возможностями здоровья, тоскливо иронизировал я над собой, втирая в кожу обезболивающую мазь и понимая, что качество жизни стремится к нулю. Но мысли об операции отгонял, как назойливых мух, потому что выпадать из рабочей колеи на четыре-пять месяцев – столько занимает реабилитация – я не хотел. Время – ценнейший ресурс, и «убить» полгода жизни, проведя их на костылях и с тростью, было жалко. Где мои хондропротекторы? Должны же они оправдывать своё предназначение!
— Вы ещё не оформлялись на операцию? – удивлённо спросил врач-рентгенолог, писавший заключение по новому МРТ-снимку таза в декабре 2024 года. – У вас деформирующий остеоартроз обоих суставов третьей степени! На них вы отходите год или два. Чего ждёте?
Волшебного пенделя жду, доктор, именно этих слов о бесполезности таблеток и мазей, о тупике, в который загнал себя, понадеявшись на лекарства и авось, о конце тоннеля, куда прибыл на своих больных двоих. Конечная. Вдруг почувствовал, что упустил много времени и ещё больше стал дорожить им, поэтому в тот же день записался на приём к врачу-травматологу областной поликлиники, и 9 января 2025-го объявил у него в кабинете, что готов, хочу, согласен.
— Извините, что без бахил, — сказал я доктору. – Не могу надеть, больно наклоняться.
— Вижу, — ответил тот, рассматривая снимок, и добавил, обращаясь к медсестре: – Запишите молодого человека в реестр очереди.
Ну хоть не «батенька» – и на том спасибо. Мне вручили объёмный список с названиями анализов, которые нужно сдать за месяц-полтора до операции, и велели ждать звонка. Долго ли ждать? В пределах года, объяснила медсестра.
— Губернатор в соцсетях сообщал, что время ожидания операций по замене суставов в 2025-м сократится до трёх-четырёх месяцев, — возразил я.
— Мы постараемся.
Фото: Марина Миндолина
Хождение по анализам
Пока я периодически перечитывал список анализов и мысленно представлял, как их успеть сдать в срок, пролетело три месяца. Седьмого апреля областная поликлиника приятно удивила звонком: «Ждём вас 12 мая со всеми анализами, начинайте сдавать». Воодушевление, впрочем, исчезло, едва достал из ящика «страшный» список, где самым простым и лёгким была флюорография, а УЗДГ вен и артерий нижних конечностей, УЗИ сердца и кардиограмма, рентгенография, несколько анализов крови и прочие исследования казались настоящим испытанием. Причём у каждого из них – свой срок годности, то есть какие‑то анализы позволялось сдать за месяц до госпитализации, другие – за две недели, за неделю, за три дня…
Но артроз третьей степени умеет убеждать и стимулировать, и утром следующего дня я отправился обивать пороги 4-й поликлиники, чтобы записаться на приём к участковому терапевту и взять направления. На часах ещё восьми не было, а к регистратуре и инфомату выстроилась длинная очередь, состоявшая в основном из пожилых людей. Сотрудница поликлиники, помогавшая пациентам записаться с помощью инфомата, сразу предупредила: сегодня принимают всего два врача, остальные работают на выезде. «А невролог на месте?» — спросил кто‑то из очереди. «Нет, звоните 122», — ответила специалист. Выяснилось, что и мой участковый терапевт в течение недели будет обслуживать коллективы городских предприятий, а ближайший день приёма в поликлинике – лишь 24 апреля. Я прикинул: останется неделя до первых майских праздников, затем три рабочих дня, вторые майские, и 12-го мне уже надо сдаваться в областной поликлинике. Не успею, подумал я с горечью.
Чтобы не стоять в очереди, вышел на улицу и набрал многоканальный номер кол-центра 122, которым прежде пользоваться не приходилось, и на этом этапе сделал для себя приятные открытия. Оператор, выслушав мои переживания о предстоящей операции и крайнем сроке сдачи анализов, предложила мне посетить терапевта в 1-й поликлинике, причём в тот же день. Значит, не зря несколько лет назад власти затеяли реформирование нашего здравоохранения, объединившее все поликлиники города в единое учреждение. Действительно удобно. Терапевт в 1-й поликлинике дал направления на пять анализов, в том числе флюорографию, которую я прошёл спустя час. Начало было положено.
Хождение по мукам завершилось благополучно и вовремя: я всё успел благодаря двум терапевтам из разных поликлиник. Особенно радовало то, что к 50-ти годам, судя по медицинским заключениям, я сохранил организм в хорошем состоянии, если не считать злосчастный остеоартроз. 12 мая в назначенное время с полным пакетом документов я прибыл в областную поликлинику. Полюбуйтесь, уважаемые доктора, на обладателя остеоартроза третьей степени, пышущего отменным здоровьем. И дайте, наконец, направление на госпитализацию.
— К сожалению, у нас закончились протезы, ждём новые поставки, — сказала врач, приняв мои бумаги. – Мы вам позвоним. Надеюсь, в течение месяца. Вам придётся пересдать некоторые анализы, срок годности которых ограничен одной-двумя неделями – вот список.
Огорчил не столько перенос даты госпитализации, сколько тот факт, что мне опять придётся сдавать анализы – пусть и не в таком количестве, но всё же. Ждать звонка пришлось меньше месяца: 5 июня мне сообщили, что госпитализация 24-го. При себе иметь два костыля, два эластичных бинта, пять с половиной литров негазированной воды и станок для бритья; до операции – щадящая диета, в день госпитализации явиться натощак.
Госпитализация
— Если совсем невмоготу, можете съесть что‑нибудь лёгкое на завтрак, — сказал заведующий травматолого-ортопедическим отделением № 1 Центра травматологии, ортопедии и эндопротезирования областной клинической больницы Андрей Резниченко, когда меня оформляли в отделении 24 июня. – Сегодня в течение дня важно пить много воды. Операция у вас завтра утром. Есть пожелания по поводу того, кто именно из врачей будет вас оперировать?
«Даже врача можно выбрать?» — удивлённо подумал я и предоставил это право заведующему, так как персонально никого из хирургов отделения не знал.
— Ваш лечащий врач – травматолог-ортопед Андрей Александрович Евсюков. Он к вам зайдёт сегодня в палату. Располагайтесь.
В коридоре я увидел мужчину лет 60-ти с перебинтованными ногами, медленно передвигавшегося на костылях. Он шёл тяжело и шумно, вздыхая после каждого шага, причём одну ногу практически волочил по полу – видимо, прооперированную. Я остановился и уставился на пациента словно загипнотизированный, не зная, сочувствовать ему или завидовать: операция для него – уже пройденный этап, а для меня всё только начинается. Мужчина поравнялся со мной.
— Больно? – спросил я у него.
— Конечно, больно! По мясу всё‑таки резали. Доктор сказал, сегодня самый трудный день, будет болеть, завтра должно стать легче.
Костыли — больная — здоровая
В течение получаса в палату поочерёдно зашли Андрей Евсюков и врач-анестезиолог Роман Лепетюхин. Лечащий врач расспросил о перенесённых заболеваниях, о болях в суставах, уточнил, какой будем менять в первую очередь, и обратил внимание на мои костыли.
— Встаньте и возьмите их в руки, — попросил Андрей Александрович. — Высота неправильно отрегулирована, слишком низко. Вы должны ходить с их помощью, не наклоняясь вниз, но и подмышечная перекладина не должна упираться в подмышки. Вот теперь другое дело.
Врач посоветовал мне изучить видеокурс о том, как правильно ходить, подниматься и спускаться по лестнице на костылях, какие реабилитационные упражнения нужно выполнять после операции, там же – другие полезные рекомендации для пациента. Ссылка на ролик в виде QR-кода – на дверце шкафа в палате. Я трижды пересмотрел материал, подготовленный, к слову, врачами областной больницы, пытаясь запомнить последовательность движений при ходьбе, и даже немного потренировался в палате. Сначала ставим костыли, затем подтягиваем больную ногу, потом здоровую. Костыли — больная — здоровая: всё просто. На лестнице используем иной порядок.
Врач-анестезиолог послушал сердце, поинтересовался, чем я болел, какие лекарства употребляю постоянно, как организм реагировал ранее на анестезию и рассказал, как она будет действовать на завтрашней операции.
— Я вам сделаю укол в поясницу, через 20 минут нижняя часть тела потеплеет и потяжелеет, вы перестанете её чувствовать, — объяснил Роман Анатольевич. – А в операционной мы погрузим вас в полусонное состояние, чтобы вы не волновались. Анестезия пройдёт через пять часов.
До обеда познакомился со старшей медсестрой отделения Тамарой Ивановной Никулиной, дежурными медсёстрами, уборщицей, раздатчицей еды. Отметил, что в «травме» работают доброжелательные сотрудники, отчего чувствовал себя в больнице комфортно. От еды решил отказаться: натощак, значит натощак. До конца дня побрил левую ногу целиком, как велели медсёстры, выпил почти три литра воды, поговорил «за жизнь» с некоторыми пациентами из других палат. Переживания по поводу операции, терзавшие предшествующую неделю, исчезли. Всё будет хорошо, настраивал я себя, засыпая. Только есть очень хотелось.
«А где электронож?»
— Какую ногу оперируем?
— Левую. Правую потом. Оба сустава разрушены.
— Ковидом, наверное, переболел.
— Да нет. Говорит, больше десяти лет назад первые боли появились.
Я уже лежал в операционной с обездвиженной после наркоза нижней частью тела, которую действительно словно отняли у меня, и слушал разговор врачей, готовившихся к операции. Андрея Евсюкова, в чёрной маске и медицинской шапочке, еле узнал. Это он просвещал своего ассистента о моём артрозе. Мне забинтовали обе ноги, надели на лицо кислородную маску, перевернули на правую сторону, к телу прикрепили какие‑то датчики: вокруг меня суетилось немало людей, у каждого из них – свой функционал на операции. Последнее, что услышал перед погружением в сон: «А где электронож?» Всё‑таки хорошо, что я спал во время хирургического вмешательства в мою частную жизнь.
Очнулся в палате, вернее, меня разбудил врач-анестезиолог. «Как всё прошло, Роман Анатольевич?» — спросил я у доктора. Он улыбнулся: «Отлично. Подключил к вам аппарат с обезболивающим веществом, поэтому сутки вы не будете чувствовать боли. Отдыхайте. Зайду позже». Я приподнял одеяло: на месте разреза на левом бедре лежала повязка, к телу змейками ползли какие‑то трубки, на груди круглые датчики, что‑то прощупывалось в районе шеи. В течение дня ко мне зашли заведующий отделением, несколько раз – лечащий врач, анестезиолог и старшая медсестра, однако больше всего я обрадовался визиту раздатчицы пищи, тоже заглянувшей в палату узнать, как у меня дела. Время завтрака давно прошло, но, одолеваемый волчьим голодом, я не мог не спросить, осталась ли еда. Это был самый вкусный и сытный завтрак в жизни: сечка и бутерброд с маслом и сыром, а спустя час, когда разносили обед, я с таким же аппетитом съел борщ и макароны с котлетой. Желудок ликовал!
Фото: пресс-служба БОКБ им. Святителя Иоасафа
Самый трудный день
Сутки после операции я лежал на спине не вставая. А на следующий день меня отвезли на рентген, и только после того, как Андрей Александрович, посмотрев на снимок, убедился, что протез стоит хорошо, потребовал встать с кровати и сделать первые шаги. С помощью ленты, привязанной к оперированной ноге, опустил её на пол, подтянул вторую ногу и, взяв в руки костыли, шагнул в неизвестность. Боль с утра уже давала о себе знать, и ходить не было никакого желания. Костыли — больная — здоровая…
Под присмотром Евсюкова я шёл по палате, морщась от боли и повторяя вслух правило ходьбы по ровной поверхности.
— Больно, — признался врачу, дойдя до двери.
— Знаю. Сегодня у вас самый трудный день, но завтра будет значительно легче. Начинайте делать упражнения, потихоньку поворачивайтесь на левый бок и лежите, сколько можете. И попробуйте сегодня поспать на оперированном суставе.
Что? Едва я повернулся на левую сторону, адская боль стрелой пронзила тело от пяток до шеи. Выдержал минуту и опять завалился на спину. Доктор – тиран, подумал я, и вновь придавил кровать больной поверхностью. Тридцать секунд, двадцать, десять… Болевой порог увеличивался в геометрической прогрессии, а запас терпения и сил таял. Чтобы отвлечься, открыл в телефоне видеокурс и попробовал выполнить несколько упражнений. С трудом, через боль, мне дались пять подъёмов ноги и до десяти сгибаний в колене. Всё, не хочу. Нет настроения, стимула и аппетита.
Меня «вытащил» Роман Анатольевич, появившийся в палате до полудня. Анестезия подействовала почти мгновенно: ноги потяжелели и немного онемели, как накануне операции, и боль исчезла. А что у нас на обед? Я опять с удовольствием ел, занимался гимнастикой, позже вышел из палаты в коридор прогуляться. Вечером поднялась температура, о чём медсестра сразу сообщила лечащему врачу: тот распорядился поставить мне капельницу с парацетамолом.
— Наверное, слишком много ходили, — предположил утром следующего дня Андрей Александрович, объясняя причину. – Сократите время прогулок. И продолжайте лежать на левом боку.
Есть ли жизнь после операции
Новый день действительно принёс заметное облегчение. Выполнил в несколько подходов весь комплекс упражнений, повернулся на прооперированный сустав и продержался около двух минут, позже дотянул до пяти, однако спать на протезе по‑прежнему было выше моих сил. После завтрака вышел в коридор, намереваясь прогуляться туда-обратно, и столкнулся с пациенткой из палаты напротив: она выбралась наружу с той же целью. Поздоровались и вместе медленно отправились в противоположный конец.
— Тазобедренный или коленный? – спросил у новой знакомой.
— Тазобедренный. Левый. Позавчера. А вы?
— О, да нас в один день оперировали, тоже левый тазобедренный. Только вы неправильно ходите, — сделал я замечание. – Сначала ставим костыли, потом больную ногу, потом здоровую. Смотрите. Костыли — больная — здоровая.
Короткий мастер-класс произвёл на пациентку сильное впечатление. Она шла и радовалась усвоенному уроку, но быстро устала и вернулась в палату, а я сделал ещё два условных круга, наступая на оперированную ногу всей массой тела (врач так сказал). В то утро я невольно оказался в центре внимания новых пациентов, только прибывших в отделение на госпитализацию. Они сидели напротив медицинского поста в ожидании оформления и смотрели на меня как на чудо. В футболке и трусах, с перебинтованными ногами, на костылях, с повязкой, перекинутой через шею, я казался им, наверное, ветераном эндопротезирования, прошедшим через огонь, воду и медные трубы. В их глазах читались и растерянность, и сочувствие, и страх, и ещё целый калейдоскоп разных эмоций. Каждому на личном опыте предстояло узнать, есть ли жизнь после операции, я же познал эту истину и олицетворял для новичков саму жизнь.
— Больно? – спросил у меня грузный мужчина лет 70-ти.
— Конечно, больно! – ответил я голосом знатока. – По мясу всё‑таки резали. Но самый тяжёлый день был вчера, сегодня намного легче, завтра будет ещё лучше.
Лишний вес эндопротезу не товарищ
На третий день после операции я освоил спуск и подьём по лестнице, вышел во двор больницы и долго гулял между корпусами учреждения. Оказавшись на улице и вдохнув в лёгкие свежий воздух, впервые захотел домой. Боли не чувствовал, на левом боку лежал чаще и дольше, спал хорошо, о чём охотно рассказывал своему лечащему врачу, который проведывал меня каждый день. Как‑то мы разговорились в палате, и Андрей Александрович поделился, в чём состояла особенность именно моего остеоартроза и моей операции.
— Нюансы существуют при любом хирургическом вмешательстве. Если взять данную патологию – деформирующий остеоартроз тазобедренного сустава, то есть степень выраженности костных изменений, — сказал врач. — У кого‑то чуть больше выражены изменения в кости помимо того, что там уже отсутствует хрящ, у кого‑то – чуть менее. В вашем случае отсутствовала половина головки бедренной кости за счёт асептического некроза.
Сколько длилась моя операция? Ровно 55 минут. Из каких материалов выполнен протез и насколько он долговечен? Искусственный сустав состоит из сплава нескольких металлов – хрома, никеля, молибдена и прочих элементов из химической системы Менделеева. А долговечность, по словам Андрея Евсюкова, зависит от самого человека – носителя протеза.
— В аннотации к медицинскому изделию написано, что срок его службы – 20–25 лет, — объяснил доктор. – Но этот временной отрезок может меняться в зависимости от того, как пациент будет пользоваться эндопротезом в дальнейшем, насколько будет беречь его от высоких нагрузок. Если человек соблюдает все рекомендованные после операции ограничения, изделие прослужит дольше заявленного срока.
Конечно, я поинтересовался, что противопоказано и что допустимо.
— Нельзя поднимать тяжёлые предметы и набирать вес. Чем больше мы весим, тем больше идёт осевая нагрузка на ноги, соответственно – на эндопротез. Человек, не страдающий ожирением, сможет пользоваться изделием дольше. Не рекомендованы подвижные и травматичные виды спорта – футбол, волейбол, баскетбол и тому подобные. Бегать можно, но в хороших кроссовках и на специальной амортизирующей поверхности, то есть по асфальту бегать не стоит. Вам подойдут плавание и велосипед или велотренажёр – те виды спорта, где вы не стоите, не ходите и не бегаете, где работают все группы мышц ноги и идёт усиление мышечного каркаса в области тазобедренного сустава.
Реабилитация
Меня выписали через пять дней, и началась реабилитация. От услуг реабилитационного центра на улице Костюкова я отказался и решил заниматься дома самостоятельно. В социальных сетях губернатора, в комментариях к его постам об эндопротезировании, неоднократно читал возмущённые отклики белгородцев о том, что в это учреждение трудно пробиться из‑за большой очереди. Да и ответы регионального минздрава на эти комментарии сводились к тому, что проходить реабилитацию можно амбулаторно. В моём распоряжении имелись видеокурс из областной больницы, телеграм-каналы некоторых российских ортопедов, в которых они публиковали фото- и видеоинформацию о реабилитационных мероприятиях, и огромное желание восстановиться. Что ещё надо?
Я разрабатывал свой новый металлический эндопротез и мышцы прооперированной ноги по три-четыре часа в день, плюс ежедневные прогулки, продолжительность которых устанавливал в зависимости от степени усталости: начинал с 20–30 минут, затем постепенно увеличивал время ходьбы до одного часа, полутора, двух и даже трёх. В одном костыле перестал нуждаться спустя примерно две недели после выписки, от второго отказался через полтора месяца, перейдя на трость, а бросить её помог Андрей Евсюков. По его указанию спустя три месяца после операции я сделал контрольный рентген-снимок прооперированного сустава и отправил ему по электронной почте. К снимку у врача вопросов не оказалось – эндопротез стоял хорошо. Андрей Александрович спросил, как себя чувствую, и в числе прочего я сообщил, что иногда пробую ходить без опоры – недолго и с осторожностью. Доктор написал в ответ: «Бросайте трость». Тиран, опять подумал я с улыбкой, но 7 октября вышел в свет на своих двоих. Неспешно прогулялся полтора часа, заглянул в магазин, на работу к коллегам и вернулся домой. С чем бы это сравнить? Ощущение, словно я не мог ходить и вдруг пошёл – сам, без поддержки: маленькое счастье, первая и долгожданная победа в трудоёмкой борьбе за качество жизни.
Знаковый корпус
Сейчас иногда вспоминаю, как на третьей неделе хотел сорвать ненавистные эластичные бинты, вызывавшие невообразимую чесотку (а носить нужно было шесть-восемь недель), как через два месяца до чёртиков надоели тренировки. Заставлял себя заниматься и по мере восстановления против собственной воли добавлял новые упражнения, спустя три месяца по рекомендации врача-травматолога, к которому регулярно ходил на приём в травмпункт, записался в спортзал для работы на велотренажёре. Мышцы укреплялись, походка становилась увереннее, и это мотивировало продолжать «качать» ногу. Если бы бросил, до сих пор ходил бы, наверное, с тростью и прихрамывал.
Корпус № 8 Белгородской областной клинической больницы стал для меня знаковым местом. Проходя мимо, всегда мысленно передаю привет коллективу 1-го травматолого-ортопедического отделения и благодарю врачей, которые поставили меня пока на одну ногу, в следующем году поставят, надеюсь, на вторую. Если заведующий отделением вновь позволит мне выбрать лечащего врача, я назову Андрея Александровича Евсюкова: хорошего доктора между операциями не меняют, верно?
Фото: Марина Миндолина
